Новость: «Облачный атлас» и зритель, который все понимает

05.11.2012 21:28

«Облачный атлас» и зритель, который все понимает

Есть фильмы, говоря о которых, труднее всего выбрать нужную интонацию: все остальное обычно уже понятно, но вот как не перехвалить из-за волшебства и не поругать из стремления показаться тут умнее всех — вот на чем обычно все и ломаются.

«Облачный атлас», созданный блестящим трио (Том Тыквер, Лана и Энди Вачовски) по одноименному роману Дэвида Митчелла, — как раз из таких лент: картина безумно прекрасна, тонка и потрясающе атмосферна, и вместе с тем политкорректна до последнего предела; здесь вам и гомосексуальная связь, и дружба между белым господином и негром, и освобождение из оков тоталитарного государства.

Полный набор штампов, которыми оперирует сегодня Голливуд. За эти штампы добрые российские читатели уже ласково треплют режиссеров по щеке: эх, мол, вы, а мы-то думали.

Но прописные истины потому и зовутся прописными, что их нужно каждый раз прописывать заново. И режиссеры, сплетая шесть повествований в один сюжет, делают именно это. История американского нотариуса Адама Юинга (Джим Стерджесс) рассказывает о том, что все люди равны, вне зависимости от происхождения или цвета кожи; повесть английского композитора Роберта Фробишера (Бен Уишоу) — о том, что нельзя обманывать свое призвание; биография журналистки Луизы Рей (Холли Берри) — о том, что правда всегда победит неправду, какой бы сильной ни была последняя; смешной отрывок об издателе Тимоти Кавендише (Джим Броудбент) — о том, что свобода — всегда лучше, чем несвобода; поэма о любви фабриканта, живой куклы и будущего пророка Сонми—451 (Донна Бэй) и революционера Хи Джу Им (Джим Стерджесс) — о том, что чувство — выше и справедливей любых правил; и наконец, рассказ о встрече охотника Закри (Том Хэнкс) и исследовательницы Мероним (Холли Берри) — о том, что нет ничего ценнее, чем доверие.

Просто? Еще как. Фильм намеренно усложнен технически (следить за шестью сюжетными линиями и так не всякому дано, а уж, если учесть, что они пересекаются, то и подавно), чтобы все идеи можно было проговорить максимально открыто. Обычно кино стесняется подобной откровенности, но «Облачный атлас» словно отбрасывает все условности, превращаясь местами в проповедь, которая — таково уж условие жанра — всегда должна быть проста и даже непритязательна.

Перед зрителем, который все никак не может сосредоточиться и понять, где же его обманывают, проходят ключевые гуманистические сюжеты XX века: борьба за равенство, предостережение о пагубности прогресса и опасения в результатах отказа от этого прогресса, вопрос о роли и месте художника в мире — литература прошлого столетия стерла каблуки в поисках ответов на эти проблемы, и сводный их перечень сам по себе завораживает.

Главный же пафос картины, конечно, состоит в смирении. Не нужно выпендриваться и изображать из себя Спинозу: все ответы — на поверхности, они очень просты, в них нужно просто поверить. И нет никакого обмана: простота тем и отличается от пошлости, что последняя всегда выдает одно за другое (например, сентиментальность за умение чувствовать), а простота всегда честна.

«Облачный атлас» задуман и снят, как учебник жизни, и уж, конечно, зритель не выйдет из зала переродившимся, не на таковых напали. Однако, возможно, хотя бы у кого-то в душе шевельнется что-то такое — родное, теплое и светлое, как будто ты за руку весь сеанс держишь человека, непередаваемого тебе дорого — вот ради одного такого откровения и сделан этот фильм.

Он очень прост, да и мы все, если уж честно, не так и сложны, как хотим иногда казаться.