«Их первая ночь»: два монолога и один вальс. Рецензия

Есть такой тип отношений — между мужчиной и женщиной в частности и между людьми в целом — который подразумевает длинную торговлю вокруг первой ночи. Эта ночь (как затем, например, свадьба, но о ней — в какой-нибудь следующий раз) настолько плотно мифологизирована — привязанность, расставание, мораль (у женщин) и свобода, страсть, новизна (у мужчин), что живого места уже не осталось. Все украдено до нас, роли написаны, уныло звучит шарманка.

Причем, не важно, за какую из сторон ты ведешь игру — за ту, где все должно закончиться (и это слово — тоже симптом) в ЗАГСе, или за ту, где правилами разрешено спрашивать имя лишь утром. Сам принцип дурной игры по чужим правилам и пытаются разрушить герои драмы Энн Эмон «Их первая ночь» Клара (Катрин де Леан) и Николай (Дмитрий Сторож).

На секс, который так пугает наших моралистов и радует наших борцов с моралистами, в картине отведено едва ли 15 минут, все остальное время художник Николай и учительница Клара заняты произнесением в пустоту двух длинных монологов о «самом главном». Ритмически фильм — при всем его нарочитом бытовизме — исполнен как вальс Секс. «Ее уход. Монолог» — это первое раз-два-три. «Ее побег. Монолог. Финал» — второе.

Финал традиционно для фильмов такого жанра открыт: ученики Клары читают вслух стихотворения, смысла которых вряд ли умеют понять.

Монологи героев — рассказ о погружении в ад обычных с виду людей. «Хуже всего, что мне некого в этом винить, кроме самого себя» — это Николай, у него долги, неумение жить и неустроенность. «Быть одной невыносимо, но нет никого, с кем бы я хотела быть рядом» — это Клара, у нее наркотики, беспорядочный секс и страх. С точки зрения обывателя — тут оба хуже. Он — эмигрант-неудачник, она — мало что понимающая в жизни неврастеничка.

Но все равны перед режиссером и всякий достоин любви — собственно, лента именно об этом. Мы как-то очень быстро забываем, что бросать камни в кого бы то ни было может лишь безгрешный, а судить никого вообще не стоит, хорошо бы научиться понимать. Но общественность и судит, и бросает, потому что на фоне героев фильма очень весело чувствовать себя положительными, и лишь, внимательно приглядевшись, можно понять, что Николай и Клара — рассказ не о них, а о нас.

Всякий мужчина — потенциальный худой неудачник, и не стоит обольщаться хорошей зарплатой: бывают и кризисы, и болезни, и много чего еще. Зацикленный на успехе человек в неуспехе наиболее уязвим — жизнь ломала еще и не таких, как Николай, и еще не таким выдавала в изящном мешочке пуд соли. В свою очередь всякая женщина, ищущая (пускай и весьма извилистым путем) любви, понимания, обожания, семьи, ясных и чужих правил — потенциальная Клара. Просто кто-то умеет держать себя в общепринятых рамках (для того, видимо, чтобы было хоть чем-то гордиться: обычно же больше нечем, правда ведь?), а кто-то слишком хрупок и ломается сразу.

Два героя драмы должны были сойтись на одну ночь, и — согласно одним правилам игры — разбежаться навсегда, или — по другим, не менее людоедским — начать то, что называется «отношениями». Первое — пошло, второе — и пошло, и скучно, поэтому им осталось не пошлое и не скучное, а по-настоящему страшное — попытаться выйти за рамки и не торговаться ни с жизнью, ни друг с другом, а просто упасть в эту дождливую безысходность. Энн Эмон честна до саморазоблачения: она не знает, что с ними делать, мы тоже не знаем (разве что высокомерно осуждать, но тут ума не надо), они и сами не знают. И если вы высидите полтора часа без погони, стрельбы, закадрового хохота, космических или воображаемых монстров, то вы, наверное, увидите одно из самых смелых режиссерских решений последних лет.

Все повисает в воздухе и звенит как струна. Оборвется? Не оборвется? Придет ли за этим звоном тишина? Не придет ли? Долго ли будет длиться этот странный звук?

Нет ответа.